Наш Сайт использует cookie-файлы. Это позволяет обеспечивать удобный просмотр нашего Сайта, а также даёт возможность улучшать его. Для того чтобы продолжить работу с Сайтом, Вам необходимо принять использование cookie-файлов.

Версия для печати

Три основных принципа реформы наркополитики: декриминализация, права человека, поддержка

Golichenko

В настоящее время Евразийская сеть людей, употребляющих наркотики, (ЕСЛУН) проводит работу по созданию Манифеста по наркополитике. Его цель - определить и сформулировать приоритетные задачи в сфере наркополитики и соблюдения прав людей, употребляющих наркотики, в регионе ВЕЦА на сегодня. В рамках этой работы прошел второй вебинар «Роль сообщества людей, употребляющих наркотики, в реформе наркополитики: региональный и мировой опыт». Мы поговорили с Михаилом Голиченко, ведущим аналитиком по правам человека Канадской правовой сети по ВИЧ/СПИД, о состоянии современной наркополитики в мире и в наших странах.

ДЕКРИМИНАЛИЗАЦИЯ – ГЛАВНОЕ, К ЧЕМУ НУЖНО СТРЕМИТЬСЯ

Александр Левин. Миша, перед тем как задать тебе вопрос, немного предыстории. Сейчас ЕСЛУН работает над новым манифестом сообщества людей, употребляющих наркотики, который будет актуален для региона ВЕЦА по наркополитике. Как ты знаешь, в 2005 году Канадской правовой сетью по ВИЧ/СПИДу в партнерстве с Ванкуверской сетью потребителей наркотиков (VANDU), крупнейшей канадской организацией людей, употребляющих наркотики), уже был написал манифест «Ничего для нас без нас». Кстати, это лозунг, который используется международным движением инвалидов, и манифест людей, употребляющих наркотики, его просто позаимствовал, так скажем.

Цель этого манифеста была сформулирована так: «Расширение значимого участия людей, имеющих опыт употребления наркотиков, в борьбе с ВИЧ-инфекцией и гепатитом С – насущная потребность с точки зрения охраны здоровья, этики и прав человека». В 2008 году этот манифест был адаптирован для нашего региона. В частности, понятие «люди, употребляющие наркотики» изменился на термин «люди, имеющие опыт употребления наркотиков» под влиянием активистов из Украины.

На мой взгляд, этот манифест, который нес базовый посыл «Ничего для нас без нас» уже порядком устарел. Многое изменилось с тех пор. Прежде всего, ситуация с ВИЧ, наркосцена, наркополитика и так далее. Более того, в той или иной степени достигнуто значимое участие сообщества во всех областях нашей жизни, начиная от показушных Страновых координационных комитетов до каких-то совершенно бесполезных комитетов ООН. Но в результате этого положение людей, употребляющих наркотики, никак не поменялось. А если и поменялось, то в худшую сторону. То есть для меня это показатель, что стратегия попасть во что бы то ни стало куда бы то ни стало и сесть на стул в виде не пойми кого – как правило, в виде статистов для галочки, не сработала, и сегодня нужны новые идеи и цели для сообщества

В связи с этим вопрос, насколько, на твой взгляд, устарел манифест «Ничего для нас без нас» и есть ли у сообщества потребность в новом манифесте? Если да, то, о чем он должен говорить, какое у него должно быть основное послание? Вокруг чего сообщество могли бы объединиться, чтобы продвигать свои интересы?

Михаил Голиченко. Манифест устарел, но он устарел не из-за того, что у нас в регионе уже достигнут результат, когда есть значимое вовлечение людей, употребляющих наркотики. Да, есть кое-где, но такое… Там и сям. В нашем регионе есть страны, про которые сложно говорить, что там есть значимое вовлечение потребителей наркотиков на уровне работы Глобального фонда, например. Не говоря уже о вовлечении потребителей наркотиков в реализацию и контроль наркополитики на самых разных уровнях. Поэтому с этой точки зрения он не устарел.

А устарел он с точки зрения того, что этот манифест сильно уходит в сторону принятия карательной основы наркополитики. Принятия этого как чего-то данного, с чем ничего уже нельзя сделать. Он, в основном, говорит о значимом участии людей, употребляющих наркотики, с точки зрения профилактики и доступа к программам снижения вреда и другим мерам, которые необходимы для профилактики ВИЧ.

Мне кажется, что сейчас мировая наркополитика и особенно национальная наркополитика на уровне некоторых стран уходит в сторону того, что дискуссия о вовлечении людей, употребляющих наркотики, в диалог о необходимости снижения вреда – это уже прошлый век. Сегодня необходимо обсуждать вопрос декриминализации и изменение карательного подхода наркополитики с тем, чтобы отменить криминализацию хранения с целью сбыта. Сделать так, чтобы сбыт касался коммерческого сбыта в больших объемах и не касался социального сбыта в малых количествах.

Если критически оценить результативность любой меры, которую мы пытаемся адвокатировать, то декриминализация – это мера, которая принесла бы сообществу максимальное количество результатов. И с точки зрения профилактики ВИЧ, вирусных гепатитов и всех иных негативных последствий употребления наркотиков, и с точки зрения негативного воздействия репрессивной наркополитики на права человека. Поэтому нужно включить в манифест две цели, чтобы очертить возможный сценарий по декриминализации.

Это схема, которая должна состоять из 2-х частей. Часть №1 – это декриминализация хранения без цели сбыта. Часть №2 – это смягчение негативных последствий ответственности за сбыт, в части, касающейся отношений социального сбыта. Например, когда один потребитель наркотиков и другой потребитель наркотиков делят между собой какое-то вещество, и один из них признается сбытчиком – распространенная схема уголовной ответственности в странах нашего региона.

В итоге декриминализация позволит правильно распределять ресурсы правоохранительной и судебной системы в государстве. И что более важно - не преследовать людей, употребляющих наркотики, а также тех, кто в той или иной степени вовлечен в их оборот, но на низком уровне. При необходимости, их можно перенаправлять в социальные и медицинские службы, но не более того.

Так что мой вывод такой - манифест «Ничего для нас без нас» устарел, но не благодаря тому, что вовлечение уже есть, а потому что само его послание фокусируется на старых проблемах и установках.

Я ПОНИМАЮ, ЧТО ЭТО ШАМАНСТВО

Александр Левин. Со старым манифестом понятно. По поводу новых идей, ты сказал, что сейчас основная задача сообщества людей, употребляющих наркотики, должна фокусироваться вокруг декриминализации. Это действительно важно, потому что ситуация в нашем регионе становится все хуже и хуже в этом плане. В связи с этим, на твой взгляд, чего ждать дальше и какие угрозы сегодня стоят перед сообществом в области наркополитики в нашем регионе?

Михаил Голиченко. Угрозы все те же. Пример. 2014 год, Беларусь и Россия. Здесь ужесточается уголовная ответственность по наркостатьям. Все это было спровоцировано несколькими случаями острых отравлений и негативных последствий, которые произошли на фоне употребления новых психоактивных веществ. Как в Беларуси, так и в России было зарегистрировано несколько таких случаев. Документов в открытом доступе нет, где хотя бы один такой случай был подтвержден с точки зрения проведения токсикологической экспертизы или других исследований. Но то, как это освещалось в российских СМИ и на территории Беларуси, по итогу спровоцировало принятие декрета №6 в Беларуси, а в России - закона об ужесточении наказания за преступления, связанные с наркотиками, включая шаги в сторону принудительного лечения.

Это пример того, как изменения на наркосцене и появление новых психоактивных веществ с неизвестными свойствами могут развернуть наркополитику не в сторону переосмысления, что война с наркотиками устарела и в результате дает только новые наркотики, которые неизвестны по свойствам и приводят к негативным последствиям, а в сторону ужесточения. То, что произошло в Беларуси и в России, существенно усилило репрессии, в том числе против людей, употребляющих наркотики. Хотя все это было преподнесено как меры против незаконного оборота наркотиков с точки зрения их сбыта. В других странах нашего региона дела обстоят ненамного лучше.

Александр Левин. Не в последнюю очередь все это связано с ролью России, которую она играет в регионе, с ее влиянием на страны и с той репрессивной политикой, которую она проводит. Это похоже на ту роль, которую играют США в Латинской Америке. Та же война с наркотиками, только «по-русски». Но, по сути, все то же самое – увеличение сроков наказания, ужесточение репрессий и т.д.

Михаил Голиченко. Да, действительно. В том числе Россия является одним из источников ненаучной информации о том, что касается борьбы с незаконным оборотом наркотиков и применением ненаучных мер лечения. До сих пор здесь применяют кодирование. Несколько недель назад у меня была встреча с главным наркологом одного из региона России, и он сказал: «Я кодирую. Я понимаю, что это шаманство, но в тех условиях, где мы работаем, это одна из возможных мер терапевтического воздействия на пациента. Человек перестает употреблять на какое-то время, в том числе и алкоголь. Это моя мера воздействия».

В условиях, когда, с одной стороны, есть правоохранительная повестка, которая всегда стоит на стороне ужесточения и увеличения репрессий, эта информация из России транслируется в соседние страны. С другой стороны, есть отсутствие со стороны наркологов доступных инструментов, которыми они могли бы работать с людьми, употребляющими наркотики. Даже в тех странах, где есть заместительная терапия и программы снижение вреда более-менее доступны, и то там наблюдается низкое покрытие этими услугами людей, которые в них нуждаются.

Эта совокупность факторов и общеупотребимый в регионе русский язык дают возможность России вливать немалые деньги в то, чтобы продвигать так называемые методы лечения и борьбы с наркотиками. Кроме того, Россией посылаются всевозможные делегации на Комиссии по наркотическим средствам (CND). В Вену ездят представители НКО, которые продвигают эти идеи drug free (мир без наркотиков) и т.д. Все эти факторы вызревают в то, что мы имеем в соседних с Россией странах.

Например, Украина. Это страна, которая хочет оторваться от своего советского прошлого, освободиться от влияния России. Так и то мы видим, что недавно там были приняты меры, ужесточающие уголовную ответственность за хранение наркотиков без цели сбыта, хотя ожидалось, что власти, наоборот, поднимут пороговые величины веществ и прислушаются к науке. В других странах периодически происходят обсуждения, основанные на мифологии относительно заместительной терапии, и идут дискуссии о необходимости ее отмены, как, например, в Казахстане. Постоянно на повестке стоит вопрос о необходимости принудительного лечения, особенно в контексте туберкулеза. Таким образом, все те проблемы, которые возникают с изменением наркосцены, на фоне тотальной мифологии, которая в основном транслируется из России, могут завести весь регион в сторону увеличения репрессий и ненаучных методов. И, в конце концов, ведут к еще большему ухудшению ситуации.

Александр Левин. Как бы ты охарактеризовал развитие наркополитики в мире, за границами нашего региона? И насколько эти изменения могут оказать влияние на наркополитику в наших странах?

Михаил Голиченко. Мы часто говорим «наркополитика в мире» и думаем о таких примерах, как Канада, Португалия и другие европейские страны. Но если брать все государства, а членов Организации Объединенных Наций 193 страны, то из них только около 40 более-менее идут в направлении изменений. Не все из этих стран активно участвуют в либерализации наркополитики, но у них есть хотя бы правильное направление развития. Остальные, а это более 140 стран – это государства, где ситуация даже хуже, чем в России.

Если мы посмотрим законы в России и во всех других странах постсоветского пространства, то это еще не самый худший вариант. На всем спектре - от худшего к лучшему - регион ВЕЦА находится где-то по середине. Есть страны с более репрессивной наркополитикой. Например, Китай - там казнь за наркотики, Иран – тоже казнят, но в обоих странах есть заместительная терапия и снижение вреда. При оценке той или иной страны нужно учитывать весь контекст, а не просто взять какую-то одну меру и окрасить всю страну в цвет, присущий этой мере. Если брать Иран и Россию, то нам нужна заместительная терапия, но нам не надо в Иран.

ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА НЕ ПРИВЯЗЫВАТЬ К КРОВАТИ

Александр Левин. Если вернуться к декриминализации как базовой идее нового манифеста сообщества людей, употребляющих наркотики, в странах нашего региона. На мой взгляд, выдвигая это как цель, ты предлагаешь сообществу уйти в законодательное русло. И я хотел бы с тобой тут поспорить. Я вспоминаю 2004 год в России, когда была проведена реформа законодательства по наркотикам. Тогда увеличили дозы, изменили под них статьи, но после этого полиция просто начала подкидывать большее количество наркотиков, чтобы их хватало согласно новой таблице веществ для уголовного преследования. Другой пример – Голландия, где считается, что наркотики легализованы, но на самом деле там очень жесткое законодательство в отношении всех психотропных веществ, включая ту же марихуану. Но людей не сажают там потому, что есть негласное соглашение полиции и правительства, что людей, употребляющих наркотики, трогать не следует. Получается, что и в том, и в другом случае сам закон особой роли не играет – все зависит от отношения государства и общества к этому вопросу.

Поэтому, если сообщество сосредоточится на декриминализации - изменит ли это в перспективе наркополитику? Изменит ли реформа законодательства положение потребителей наркотиков? Не выльется ли все это просто в другие формы репрессий и карательных мер, таких как подбросы наркотиков, принудительное лечение и так далее?

Мне кажется, что в основе карательной системы базово лежит дискриминация - дискриминационное отношения к людям и презрение к правам человека со стороны государства и общества. И в этом плане декриминализация и изменение закона – это, безусловно, хорошо, но особо наркополитику это все в нашем регионе не изменит.

Михаил Голиченко. Безусловно, на мой взгляд, когда мы говорим о наркотиках и наркополитике, то вопрос о правах человека должен занимать центральную роль.  Например, возьмем такой вопрос - почему врачи в европейских странах и странах Северной Америки активно отстаивают права своих пациентов, а в наших странах не очень. Ведь у нас можно по пальцам перечесть врачей, которые готовы встать на защиту пациента. Наркополитика, кроме того, что калечит людей, больше ни к каким целям не приводит. Наркополитика, которая работает, исходя из криминализации, ни к каким хорошим последствиям не ведет. Но врачи молчат.

Врачи в странах старой демократии находятся в этическом и правовом контексте, где на подсознательном уровне у них всегда присутствует соблюдение прав пациента. К примеру, если такой врач услышит о том, что ему предлагают направить пациента после 21-дневного лечения с привязыванием к кровати в реабилитационный центр, где присутствует принудительный труд с элементами производства кирпичей, то врач, наверное, поймет, что, с точки зрения этики, все это не работает.

Привязывать к кровати — это же пытки. И у врача в странах старой демократии возникнет вопрос: «А что я вообще делаю?» С одной стороны, у него есть возможность человека не привязывать и назначить ему препараты с доказанной эффективностью. А с другой – не идти в ногу с правоохранителями, которые, ничего не соображая в лечении, требуют, чтобы он пытал пациента… Конечно, в этой ситуации он будет защищать права своего пациента, потому что есть этика врача и понимание правах человека – как раз того, что от него эта работа и требует. В наших же странах такой схемы в головах у врачей нет.

Я был как-то на встрече, где у меня состоялся диалог с представителями государственного сектора здравоохранения. Мы обсуждали проблему туберкулеза. Я сказал, что у нас два важных аспекта: люди с туберкулезом и ВИЧ-инфекцией, которые выпадают из лечения и умирают, потому что нет наркологического лечения в тубдиспансере и соответственно, они не могут там находиться; и идея персонала - во что бы то ни стало человек должен перестать употреблять наркотики. Что здесь важнее - сейчас человека спасти или, как минимум, предотвратить развитие туберкулеза с широкой лекарственной устойчивостью или придерживаться утопической цели? И все равно при всей очевидности ответа люди готовы придерживаться утопической цели «мира без наркотиков», потому что у них в голове отсутствует схема, просеивание любых своих действий через сито этики и прав человека. Из нас это вытравливали последние 90 лет и продолжают делать сегодня во многих странах. Возвращение в «человеческое состояние» займет еще очень много времени. В этой ситуации да, диалог о правах человека в наркополитике – центральный, и как раз декриминализация может стать первым шагом на пути к этому. Декриминализация – это же не одномоментное решение. Это процесс, который потребует от общества и политиков обсуждения на разных площадках, обоснования с разным сторон и так далее, и в этой работе невозможно будет обойтись без стартовой точки в виде прав человека.

Александр Левин. А про право на употребление наркотиков какое твое мнение? Может ли сообщество людей, употребляющих наркотики, это право начать защищать как часть общей стратегии в регионе?

Михаил Голиченко. Если в строго юридическом контексте говорить, то права на употребление наркотиков нет. Потому что право на употребление – это возможность субъекта, обеспеченная государством. Если было бы право на употребление, то государство было бы обязано его обеспечить путем совершения каких-то действий, включая обеспечение безопасных веществ. Это не значит, что нельзя на эту тему рассуждать и говорить о том, что есть свобода выбора.

На сегодняшний день это узкая область на стыке многих прав и свобод. Например, есть право на свободу вероисповедания, и некоторые религиозные течения в своих ритуалах используют психотропные вещества. Так, в Канаде айяуаска запрещена, но в некоторых ритуалах ее использовать можно.

Свобода от пыток, право на частную жизнь, свобода от дискриминации – все эти свободы, исходя из основного понимания, что они безграничны, могут быть ограничены только для достижения целей, указанных в Конституции. Это охрана здоровья, защита нравственности, защита государства и так далее, но только для этих целей и только в той степени, в которой это необходимо.

Если мы видим, что есть инструмент, который приводит к достижению целей, например, социальных, медицинских и других, и это декриминализация, то государство обязано использовать этот инструмент, который менее всего ограничивает защищаемые государством права и свободы. Соответственно, свобода разумного выбора должна присутствовать в нашем современном мире в качестве декриминализации и максимального вложения государства в меры по снижению вреда, в том числе, путем информирования и профилактики негативных последствий – это как первый шаг. А в дальнейшем уже идти к рынку, который регулируется, то есть к легализации.

Как минимум, государство может сказать: «Мы обеспечиваем то, что мы знаем, и что безопасно. Есть вещества, которые понятны с точки зрения их негативных свойств, но мы хотя бы можем эти негативные свойства и проявления контролировать и знать, как с ними, в случае чего, работать». И это должно быть вместо того, что есть сейчас. Рынок не регулируется, и с каждым годом появляется все больше психоактивных веществ, опасные свойства которых вообще не известны. При этом есть большое количество людей, которые страдают от их негативных последствий и более того - попадают в места лишения свободы за их употребление. Соответственно, ситуация становится только хуже из-за принимаемых мер.

Таким образом, повторюсь, что права на употребление наркотиков в чисто юридическом смысле нет. Но я считаю, что есть все правовые основания говорить о свободе разумного выбора веществ употребления. И эта свобода должна в минимальной степени обеспечиваться государством, хотя бы сточки зрения невмешательства. Не вмешивайтесь в мою свободу. Не надо меня дискриминировать. Если вы хотите помочь – дайте информацию, дайте доступ к снижению вреда, дайте мне сделать разумный выбор, как позаботиться о своем собственном здоровье.

Александр Левин. Ты сказал, что свобода употреблять может ограничиваться такой законной целью, как защита нравственности. Но употребление наркотиков считается не нравственным поступком с позиции общества и государства. Есть ощущение, что эта тема зашла в тупик, потому что все аргументы и контраргументы уже высказаны с той и другой стороны. Видишь ли ты какой-то выход из этой ситуации?

Михаил Голиченко. Ну, а насколько нравственно наказывать людей, которые развили зависимость, то есть, по сути, заболели? Сколько людей в связи с борьбой за нравственность попадают за решетку только потому, что они срываются. Человека задерживают с определенным весом, и он уезжает надолго в места лишения свободы. Странно это называть защитой нравственности. Сама по себе борьба за нравственность является безнравственной в этом случае.

ПРЕСТУПНИКИ ИЛИ ЛЮДИ

Александр Левин. Сейчас в обществе, да и в сообществе тоже идет дискуссия на тему: «Кто такие потребители наркотиков – больные или преступники?» Мне кажется, маятник, по крайней мере, в сообществе людей, употребляющих наркотики, в нашем регионе склоняется в сторону того, что потребители наркотиков — это больные люди. И с этой позиции они выходят на диалог с государством и с обществом.

Мне кажется, что это просто две стороны одной медали – они обе тупиковые и ни к чему не ведут. И позиция «преступник», и позиция «больной» одновременно стигматизируют и уничтожают сообщество. То есть, с позицией «преступник» вроде бы все уже понятно, но позиция «больной» кажется пока еще новой и заманчивой, хотя она также лишает свободы и прав, подставляет под удар все тех же репрессий, только уже не полиции, а карательной медицины.

Как ты видишь эту проблему, и в каком статусе сообщество людей, употребляющих наркотики, должно себя презентовать перед обществом, силовыми структурами, правительством и медициной?

Михаил Голиченко. Если говорить об общем контексте стигмы и как последствии стигмы - дискриминации, то уйти от стигмы в самом максимальном виде можно, только если нормализовать диалог о том, что употребление наркотиков присутствует в мире как часть жизни и культуры. Из тех, кто наркотики употребляет, подавляющее большинство - это люди, которые не нуждаются в медицинской помощи, потому что у них не развивается ни проблема употребления, ни зависимость. Однако, по понятным причинам, внимание начинает уделяться людям с проблемным употреблением наркотиков, потому что они попадают в места лишения свободы, у них ВИЧ, зависимость и т.д. И от этой точки строится вся карательная концепция государственной наркополитики.

Нужна дестигматизация в этом вопросе – как от ярлыка «преступник», так и от ярлыка «больной». Здесь, безусловно, должно быть обеспечение доступа к медицинским услугам тем, кто в них нуждается, но без дополнительной стигмы, которая ведет к тому, что государство всех одной краской красит. Стигма до такой степени работает негативно, что не позволяет разделить несколько подгрупп в одной большой группе, и в результате приходится выбирать ярлык, под котором и начинается диалог с государством, обществом, медиками, полицией и т.д. Но это не так, и эту позицию необходимо заявить в том числе в новом манифесте сообщества.

Александр Левин. Тут важно говорить о том, что люди употребляют наркотики просто потому, что они имеем право на выбор и потому что им это нравится. Они не больные и не преступники – это просто часть нашей повседневной жизни.

Михаил Голиченко. Пример для развития критического мышления. Есть много видов деятельности, которые не менее опасны, чем употребление наркотиков. Например, бокс. Количество сотрясений мозга, травмы на всю жизнь, которые получают боксеры. Или конный спорт, различные виды альпинизма. По большому счету, это все тоже увеличение риска для жизни и здоровья. Автотранспорт - еще один пример. Мы же не запрещаем эти виды деятельности. Мы делаем так, чтобы снизить вред, потому что люди все равно будут делать свой выбор в пользу этих занятий.

История говорит о том, что люди все время что-то употребляют. Но вдруг в определенный момент общество достигло того уровня, когда кто-то решил: «Мы не будем работать с этим видом общественных отношений с помощью всей палитры доступных инструментов, а будем применять один единственный. Ненаучный и глупый с точки зрения результатов, но эмоциально близкий нам - запретить». В итоге запрещаем и только увеличиваем репрессии. И в этот момент вся эта идея о криминализации и о том, как работают с наркотиками, приобретает другие окрас. И вот тогда начинаются разговоры про больных и преступников, хотя вывод изначально не соответствует данным этой задачи.

Александр Левин. Как ты видишь работу с научным сообществом именно по продвижению принципов той же самой декриминализации? В этом плане это может стать ресурсом для сообщества в отстаивании своих интересов, когда мифологии, о которой ты говорил, можно противопоставить точные данные и исследования.

Михаил Голиченко.Такая работа важна для наших стран, но, к сожалению, наука у нас все еще советская. И такую галиматью, которую пишут наши ученые, нужно еще поискать. Во-первых, она никем не проверяется; во-вторых, она все так же основана на мифологии; и, в-третьих, она все еще идет в направлении таком - если я плохо написал про наркотики, то все хорошо.

Я недавно отказался рецензировал статью для одного из англоязычных журналов. Был человек из нашего региона, из России, я сослался на конфликт интересов, но на самом деле статья была в чистом виде о мифах, которые, по сути, были там репродуцированы на страницах этой статьи под видом того, как нужно выстраивать работу с потребителями наркотиков. Преподносилось это так: «Известно, что потребители наркотиков часто воруют и могут вас подвести на каждом шагу и т.д.»

При этом, повторюсь, чем будет больше работы с научным сообществом, тем лучше. Не обязательно за них что-то писать, можно предлагать им исследовательские проекты. Наши научные исследовательские организации жаждут практических проектов, а не просто высасывания из пальца непонятно чего, просто исходя из того, что у них в планах в научно-исследовательской деятельности написано слово «наркотики».

Александр Левин. Можешь дать какие-то рекомендации, на какие подводные камни стоило бы обратить внимание в процессе продвижения сообщества в контексте реформы наркополитики и той же декриминализации?

Михаил Голиченко. Например, в России табу – это заместительная терапия, поэтому сообществу есть смысл мониторить и адвокатировать те меры, которые показывают свою научную обоснованность. Это именно задача сообщества. Ведь есть в сообществе люди, которые взаимодействуют с государственными структурами. И если я веду свои тренинги для полицейских, или мы работаем на встречах с государственным чиновниками, конечно, я свою речь редактирую и самоцензурирую под аудиторию. Но при этом мое основное послание остается тем же.

В любой ситуации я все равно доношу своим оппонентам, что криминализация как контекст не работает, и необходимо от него отойти. Наука - на нашей стороне, права человека - на нашей стороне, правда - на нашей стороне, справедливость - на нашей стороне. Мы должны транслировать этот мессадж и не забывать о нем. Даже если мы находимся на высоком митинге и не можем об этом сказать - отошли в кулуары и подвели свой разговор к этому контексту. Мы знаем основные аргументы, и всегда это транслируем, избегая прогиба под повестку сегодняшнего дня. Нужно придерживаться трех основных принципов: соблюдение прав человека, декриминализация и поддержка друг друга.

Дополнительная информация

  • Материал предоставил(а): admin
Оцените материал
(0 голосов)