Мы ждем годами перемен,

Ночами видя сны о воле,

Среди холодных, мрачных стен,

Среди хаоса, слёз и боли.

Как много нас в земном аду,

Таких чужих и непохожих:

Хлебаем общую еду

И ощущаем холод кожей.

У каждой свой нелёгкий срок,

У каждой ожиданье чуда,

У каждой свой всесильный Бог

И каждую предал иуда.

Мы молимся своим богам:

Христу, Аллаху, Яхве, Будде,

О всепрощении всем нам.

Таким чужим, но близким людям.

Тенями быть обречены,

Но глядя в небо то и дело,

Цепляясь за надежду, мы,

Всё ждем чудес остервенело.

Какой вопрос дурацкий задаётся:

Ты успокоишься? Забудешь про лекарство?

Кто знает, что еще со мной стрясётся,

И не окажутся тогда слова напрасны?

Зачем же требовать каких-то обещаний,

Зачем мне наступать на горло вечно,

Я душу берегу от обнищанья

И в спор с собой вступаю бесконечно.

Вы требуете приложив все силы,

Под страхом срока полного раскаянья,

Но грош цена любым запретам в мире,

Запреты не рождают послушанья.

Что вы хотите? Внешнего порядка?

Благопристойности? Слепого раболепства?

От них я убегала без оглядки,

Не находя уже иного средства.

А фарс идёт! Пускай фальшивит скрипка

И лжив актёрский пафос, все довольны.

Всё сыграно — и ужас, и улыбка,

И ложи аплодируют безвольно.

Но кто же постановщик представленья?

И что играют — драму, водевиль ли?

Века назад он начат без сомненья,

Те времена давным давно забыли…

А где же смысл? Иль забыт он тоже?

И роли кто распределял на сцене:

Король и шут. Разбойник и святоша.

И гладиатор в бое на арене.

Я словно волк, затравленный охотой,

Обложенный рычащей пёсьей сворой.

И чую я чутьём звериным  кто-то,

Мне в сердце девять граммов всадит скоро.

И как могу кому-то я поверить,

Несказанное угадав во взгляде.

Кто боль мою сумел из вас измерить

И дать от яда мне противоядье?

И я молчу. Зачем же излиянья

Всего того, что в сердце накипело?

Не нужно слов. Достаточно молчанья,

Кому, скажите, до меня есть дело?

Ну разве вы когда-нибудь поймете

Весь груз моих бессонниц и сомнений?

Но вам молчанья мало, вы всё ждёте

Каких-то вечных клятв и заверений.

Чтоб клялась святым что есть на свете,

Что стану я такой, как вы хотите,

Чтоб била в грудь себя, твердя: «Поверьте,

Я брошу всё, а вы меня простите!»

За что прощать? За то, что я годами

Купалась в боли? Бог тому свидетель.

За то что взвесив боль мою весами

Её не перевесит добродетель?

За смерть при жизни? За мои желанья,

Что цветом отцвели и облетели?

За нелюбовь? За ужас ожиданья?

За это вы простить меня хотели?..

3.

Что обещать? Ведь вряд ли выполнимы

Все те слова, что сводятся к обману.

Ведь жизнь, она, увы, необратима:

Грядущее окутано туманом,

Прошедшее, растраченное прежде,

Невосполнимо никакою силой.

Я распрощалась с верой и надеждой.

Прощенья не прошу и не просила.

И если снова взрыв отчаянной боли

Нахлынет, безразличие сменяя,

То потянусь я к шприцу поневоле,

Чтоб убедиться в том, что я живая.

Что и на этот раз меня, наверно,

Боль пощадила, не убив, не скомкав.

Пусть даже было больно мне безмерно,

Но это было больно лишь и только.

Заречься не могу, как ни просите,

Не зная наперед того, что будет.

А если уколюсь, что ж, осудите!

Кого-то кто-то вечно в жизни судит…

Мяу