Дело было вечером. Дальше хочется сказать: «Делать было нечего». Рада была бы соответствовать поговорке, но вышло совершенно иначе. В этот злосчастный вечер опера одного из районных ОБНОНов нашего стольного града, паслись под хатой известного в этих местах барыги и хватали всех, пытающихся проскользнуть без добровольного взноса, в смысле за труды их «тяжкие» отстегнуть им на лапу проценты, в виде наших грязных, с криминальным душком, купюр. Деньги, как известно, запаха не имеют. Поэтому, не гнушаясь поборов, целый день, с миру по нитке – голому верёвка, денюжки перекочёвывали из наших наркоманских карманов в барсетки нашего «доблестного» ОБНОНа. Брали они соответственно званий, ну не могли же они уподобляться ППС-никам. В тот вечер все мои попытки проскочить незамеченной, не увенчались успехом. Вроде бы уже фокус удался, осталось несколько метров до вожделенной двери и вдруг:
- Стоять! - из темноты меня обдало перегаром, - Ты думаешь шо ты хитрее нас?
И началось… Как ни старались опера, денег они не нашли. С горьким опытом пришло умение прятать. Догадались куда? Мг. А что делать.
Им бы отпустить меня полагалось. Ни криминала при мне, ни денег. Но у оперов свои изощрённые методы. Они обрисовали мне неприглядную перспективу. Буду я сидеть с ними до ночи в машине, а потом завезут меня в райотдел, оформят за нарушение общественного порядка. Суды к тому времени, ясное дело, закрыты. Вот и выходит – сидеть мне, как минимум до понедельника. Или достать деньги. Так или же иначе, но останусь я на кумаре. К тому времени они требовали стоимость моей дозы. Они вывели меня из подъезда и посадили в машину. Телефонный звонок заставил их покинуть меня., Они наскоро пристегнули меня наручниками к дверце машины и растворились в темноте.
Какое-то время я сидела, обдумывая мою печальную ситуацию. Тем временем, глаза начали привыкать к темноте. Я разглядела пачку сигарет и зажигалку, лежащие на торпеде. Я взяла в руки зажигалку и с радостью отметила, что она с фонариком. Освещая слабеньким лучом, открыла бардачок, наскоро перебрала всё валяющееся там барахло. Могли бы и что-нибудь толковое положить…, ведь ОБНОН! Бланки, клей, ножницы, нитки, иголки… Неужто крестиком вышивают? Но вот в углу, что-то любопытное привлекло моё внимание. Джек-пот!!!
Отгадайте загадку: Маленький пакетик порошка белого цвета лежит в бардачке машины ОБНОНа. Что это? Уверенна, если ты, дорогой мой читатель, хоть немного наркоман, то ответ будет однозначен. Вот и я, не отличаясь особой оригинальностью, быстро соорудила дорожку прямо на "торпеде". Не веря своему счастью, дрожащей рукой отрываю от бланка кусок бумаги, сворачиваю трубочку, шумно втягиваю носом за один присест всю дорожку, забрасываю кулёк с остатками порошка в бардачок и откидываюсь на спинку сидения в предвкушении нежданно свалившегося на меня блаженства. Теперь можно и в райотдел. Проходит минута, другая, третья… Ничего. Ровным счётом абсолютно ничего не происходит. Наверное мало. Добавить нужно. Дрожащими руками снова открываю бардачок, достаю порошок, беру щепотку и пробую на вкус. Незнакомая горечь наводит на мысли, что товар слишком разбодяжен неизвестно чем. Ну, лишь бы не крысиным ядом. Слышала, что и такое бывает. Времени для размышлений нет, я снова сворачиваю трубочку и на сей раз засовываю её прямо в кулёк и со всей дури втягиваю носом. Я с такой силой и скоростью чихнула, что не успела убрать кулёк, и весь порошок разлетелся по машине. Моё подсознание ничего хорошего не предсказывало, я почти на физическом уровне ощущала скоруюрасправу над собой за это. А может не заметят? Где же кайф? Так, лихорадочно соображая, я в диком темпе вытирала машину
найденной где-то фибровой салфеткой. А белая пыльца предательски появлялась снова и снова. Что уж говорить, когда включат свет… Обшивка в машине чёрного цвета, такие же чехлы на сидениях. На всём этом даже чуток пыли выглядит неряшливым слоем, а тут такое. Да ещё в добавок не везде могу дотянуться, одна рука ведь пристёгнута к дверце.
Вдруг, слышатся шаги возле самой машины. Я забрасываю салфетку в бардачок и захлопываю его именно в момент открытия дверей. Включается лампочка. Один из оперов остаётся у машины, другой садится за руль. Закуривают. Тот, что за рулём, открывает бардачок. Что-то его настораживает. Он с любопытством смотрит на меня, роется дальше в бардачке, вытягивает пустой кулёчек. Осматривает машину, проводит пальцем по торпеде. От пальца остаётся яркий след. Я ведь вытирала там! Пыль от порошка была на месте. Дальше опер проводит пальцем по моему носу и лбу:
- Ну, зачем?, - недоумённо шипит он.
Я молчу. Он вынимает из кармана своей куртки небольшой фонарик, выключает свет в машине, включает фонарик, от него идёт неяркий луч синего цвета. "Ультрафиолет", - понимаю я. Такими фонариками пользуются в ночных клубах для проверки невидимого при естественном освещении клеймения на руке, при входе-выходе из клуба. Машина тем временем преображается. Со всем, чего касается чудесный луч, происходят метаморфозы. Все поверхности сияют дивным свечением. Когда опер лучом упёрся в моё лицо, в машине разразился его громогласный хохот. Я перепугано смотрю на него, не понимая причины его веселья. А он продолжал ржать, вытирая слёзы из глаз. Он протянул руку к зеркалу заднего вида и повернул его ко мне, так, чтоб я смогла себя видеть. Я заорала от испуга. Прямо на меня смотрело чудовище с фосфорисцирующей, пылающей жутким заревом гримасой. Я потрогала руками то, что раньше было моим лицом. Собака Баскервилей очевидно выглядела милашкой по-сравнению с кошмаром, взирающим на меня из зеркала. Руки тоже сияли, как и всё остальное, куда попала пыль, когда я чихнула.
А порошок этот оказался конечно же не героином и даже не амфетамином. Это был порошок, которым метят купюры. Только никому не рассказывайте о моём ляпе. Это будет наш с вами маленький секрет!
Ольга "Художница" Ефименко
