Даша Очерет о декриминализации, легализации, крысах и пиратских сериалах.

Летом этого года Даша Очерет, советник по реформе наркополитики Евразийской ассоциации снижения вреда (ЕАСВ), провела четыре вебинара о главных составляющих современной наркополитики. По мотивам этих вебинаров мы подготовили с ней серию интервью, где еще раз поговорили про заявленные в них темы.

ДЖА НАУЧИЛ РАСТАМАНА КУРИТЬ ГАНДЖА

Даша, как ты знаешь, в Канаде 17 октября вступил в силу закон, легализующий хранение и использование марихуаны в рекреационных целях. В полночь в провинциях страны открылись первые магазины по продаже каннабиса. Мне кажется, в связи со всеми этими событиями самое время обсудить такие модели наркополитики, как декриминализация и легализация наркотиков.

На сегодняшний Канада стала второй и самой крупной страной в мире, где легализовали марихуану. Первой страной, разрешившей рекреационное использование конопли, стал Уругвай в 2013 году. Также марихуана легализована в восьми штатах США и городе Вашингтоне. И процесс этот, как мне кажется, уже не остановить.

Но, смотри, разговаривать долго про то, что такое декриминализация и легализация, ну, просто об этих определениях, не получится. Потому что это очень простая вещь. Поэтому я предлагаю заглянуть в то, что, например, для меня долгое время оставалось совершенно неизведанной областью. Это попробовать посмотреть, что же происходит в теориях, которые занимаются криминалистикой. Что думают ученые о наркотиках и наркополитике, и на чем базируются разные модели преступлений и наказаний в этой области.

Хорошо. Тогда, перед тем как мы перейдем к определениям декриминализации и легализации, можешь ответить, почему именно «война с наркотиками» годы и годы доминирует в дискурсе мировой наркополитики? Почему большинство людей, которые занимаются либо так или иначе вовлечены в наркополитику, до сих пор придерживаются взгляда на людей, употребляющих наркотики, как на преступников, которых необходимо контролировать и наказывать?

Все ответы лежат в области идей. Так вот, основная идея 20 века и 21 тоже заключается в том, что нужно снизить и полностью остановить употребление наркотиков в мире. И пока на уровне официальных заявлений и официальной политики мы не видели еще какого-то абсолютно четкого заявления о том, что нет, наркотики - это хорошо.

Это прозвучало бы неожиданно.

Сегодня проскальзывают и в международных дискуссиях, и на уровне стран какие-то идеи о том, что на самом деле наркотики могут играть позитивную роль. Например, что они необходимы для медицинского использования. И с этим никто не спорит. Потому что система здравоохранения, лечение людей просто невозможно без применения наркотических средств и психоактивных веществ. Человечество не выживет без этого.

Или в странах Латинской Америки, например, в Уругвае, политики говорят, и собственно их реформа наркополитики на том и строится, что так или иначе листья коки и марихуана являются частью их традиционной культуры. Как алкоголь - традиционная вещь для европейцев. Все понимают его вредные последствия, но он является частью культуры и досуга, и люди прекрасно понимают его позитивные эффекты. Собственно, реформа наркополитики в Португалии, о которой мы говорили в прошлом интервью, началась с осознания того, что часть людей употребляют наркотики просто для удовольствия.

Но все равно, это такие маргинальные мнения. Несмотря ни на что, общая идея не меняется и заключается в том, что мир без наркотиков лучше, чем мир с наркотиками.

Есть ли у этого какое-то научное обоснование? Или это парни, скажем так, не гуманисты, обладающие властью, просто когда-то так решили, а потом навязали всем свое мнение?

Это важный вопрос. Потому что для того, чтобы реформировать какую-то область, надо понять, а из чего собственно состоят аргументы противоположной стороны, откуда эти аргументы взялись. И тут нужно говорить про модели зависимости и их влияние на решения в сфере наркополитике.

То есть про то, что «война с наркотиками» является следствием того, как люди понимают причины их употребления?

Да. Когда мы смотрим на то, как с наркотиками борются на уровне национальной или международной политики, нам необходимо понять, как политики, специалисты и общество, то есть обычные люди, видят причины того, почему люди эти самые наркотики употребляют.

ГОНИ ЧЕРНУХУ, ЖРИ ВИТАМИНЫ

И что это за причины, которые являются аргументом для преследования людей, употребляющих наркотики?

С конца 19 века до сегодняшнего дня можно увидеть четыре основные модели, которые, собственно, пытаются объяснить, почему какие-то люди употребляют наркотики и становятся зависимыми. Первая модель – это про мораль. Это то, с чего все началось в конце 19 и в начале 20 века. Она утверждает, что зависимыми становятся безнравственные люди со слабой моралью, у которых нет силы воли. И эта концепция сохраняется до сих пор. Многие люди до сих пор считают, что любой «наркоман», если бы захотел, то пошел лечиться и перестал употреблять. А не делает он этого потому, что он слабый и безнравственный.

Сразу вспоминается фильм «Такси-блюз», как накаченный и пьющий по утрам кефир таксист Шлыков пытается вылечить от алкоголизма джазового саксофониста Селиверстова в исполнении Петра Мамонова. Он все время ему говорит: «Гони чернуху, жри витамины» и заставляет отжиматься и поднимать гирю.

Именно вот это. Значит, следующий блок идей – это что зависимость вызывается конкретными веществами. То есть если мы любому человеку начнем давать какой-то наркотик, то он станет зависимым. Соответственно, если наркотиков не будет, то не будет и «наркомании». Если, допустим, в России не будет героина, то в России не будет и «наркоманов». Логика такая.

При том, что мы понимаем, что это устаревшая, не основанная на эмпирических данных идея, но она до сих пор доминирует в среде людей, которые принимают решения в сфере наркополитики. Как международной, так и национальной. И именно поэтому тратятся огромные деньги на снижение поставок наркотиков, операции в Афганистане, в Колумбии и так далее.

Какая третья модель?

Следующий модный, я бы сказала – все еще модный тренд в понимании зависимости, говорит о том, что зависимость формирует не само вещество, а организм человека. Посыл такой - если не все люди, которые когда-либо употребляли наркотики, стали зависимыми, может быть, есть какие-то особенности в организме человека. И возможно, это головной мозг, который одних людей делает зависимыми, а других людей - нет.

И последний подход?

Социальные факторы. Это сравнительно недавно появившееся понимание, что организм у людей, возможно, один и тот же, наркотиков вокруг них продают одинаковое количество, у них схожие моральные установки, но от определенных социальных факторов - от уровня дохода, наличия работы, образования и т.д. - зависит, разовьется у человека наркозависимость или нет.

Какие модели используются в современной наркополитике сегодня в мире?

То, что люди, употребляющие наркотики, аморальны, и если убрать наркотики, то не будет никакой «наркомании» - вот эти две концепции все еще являются определяющими в наркополитике, и международной, и национальной. Плюс зависимость как физическая болезнь - это не доминирующая история, однако она занимает особое место в подходах к лечению наркозависимости.

Но надо понимать, что научная мысль, которая, собственно, и формирует эти концепции, движется дальше в понимании природы зависимости. Их воплощение в практической наркополитике пока отстает, хотя какие-то элементы той же социальной теории понемногу уже начинают реализовываться в некоторых странах мира.

ОК, но если мы посмотрим на потребителей наркотиков глазами законодателя, то логика использования этих моделей становится более-менее понятна. Он мог бы задать тебе вопрос, этот законодатель - а что, собственно, двигает людьми, которые употребляют наркотики? Почему они продолжают раз за разом совершать эти преступления? Это некий кайф, который люди получают, и не готовы от него отказаться, пока у них есть возможность его получать? Или они просто больные, и именно по этой причине совершают преступления?

Действительно, со стороны может показаться, если ужесточение криминальных санкций не работает, то, возможно, люди, которые наркотики употребляют, - паталогически больные, сумасшедшие, монстры, нелюди. Они просто не ведают, что творят. И по отношению к ним не действуют никакие законы.

И вот, на самом деле, если мы проанализируем основные дебаты по наркотикам и наркополитике, то они все время движутся от одной экстремальной точки до другой. То ли «наркоманы» - преступники, то ли «наркоманы» - больные. И выйти за рамки этой дискуссии пока удается очень редко. Это маятник, который все время качается: от криминализации - что надо всех сажать, и таким образом победить «наркоманию», до демонизации – что все «наркоманы» больные, поэтому их всех нужно лечить.

Этот маятник по-разному качается в разных странах. Но почему чаще всего идет перекос в сторону криминализации, особенно в нашем регионе?

Ну, во-первых, понятно, что не все люди, употребляющие наркотики, больные. Диагноз зависимость есть совершенно не у всех. Плюс, не всегда, но часто люди, употребляющие наркотики, которые попадают в поле зрения властей - из бедных слоев населения. И там потреблению наркотиков сопутствуют кражи и мелкий сбыт. Поэтому для общественного мнения они однозначно преступники, и их нужно жестко наказывать.

Соответственно, другая сторона, в которую раскачивается маятник – это такая демонизация потребителей наркотиков, что ничем не лучше. Его не лечит и не исправляет тюрьма, у таких, как он, очень высокий уровень рецидивизма - значит, все-таки он больной.

В чем здесь собственно проблема, какие последствия?

Когда законодатели, журналисты или какие-то общественные деятели продолжают оставаться в этой крайне узкой рамке – то ли преступник, то ли больной, человек, употребляющий наркотики, автоматом становится источником некой общественной опасности. При этом не важно, является ли он действительно преступником или имеет ли зависимость. Это сигнал. По факту употребления наркотиков человека необходимо выявить, а затем он сразу оказывается под постоянным внешним контролем и с ограничением в правах.

Важно понять, преступник или больной - одно не лучше другого. Потому что это одна и та же рамка, только с двумя полюсами. И между этими полюсами принимаются все решения, связанные с наркотиками. Проблема в том, что если мы возьмем и Португалию и Россию, то и там и там система работает в одном направлении – на выявление, на внешний контроль и на какое-то ограничение в правах.

КРЫСИНЫЙ ПАРК

Тем не менее, все больше и больше международное сообщество склоняется к тому, чтобы рассматривать употребление наркотиков как часть здравоохранения, что это больше про здоровье, чем про преступность. И в связи с этим мне хочется спросить тебя о том, что же современная медицинская наука считает по поводу того, что такое зависимость и откуда она берется?

Какого-то одного ответа или хотя бы консенсуса тут нет. Наверное, нет ни одного заболевания в мире, в отношении которого существовало бы такое количество групп теорий, объясняющих причины его возникновения. Есть десятки различных теорий о том, что такое зависимость, как она формируется, и как на нее можно влиять.

Доминирующим все же является представление о том, что зависимость – это некое заболевание мозга. И оно прекрасно укладывается в наркополитическую модель, что «наркоманы» — это не преступники, а монстры. Это американский основной подход, а все-таки политику в сфере наркотиков в мире диктует США. Его основная идея в том, что есть некие генетические факторы предрасположенности, поэтому «наркоманами» люди уже рождаются. И это, получается, некое психиатрическое заболевание. Сторонники этого подхода подвергались такому количеству критики, что сейчас они аккуратно пишут, что еще важны средовые и социальные факторы. Но сама по себе идея про заболевание мозга никуда не ушла.

Следует сказать, что все подобные исследования делались на лабораторных крысах. Но в 1979 году был проведен знаменитый эксперимент «Крысиный парк», который показал, что если у крысы есть занятие помимо того, чтобы только жать на кнопку поилки с кокаином, если в ее жизни присутствует общение, секс, потомство, то наркотик ей быстро надоедает, и она возвращается к социальной жизни. В дальнейшем дополнительные исследования показали, что такой явной тяги, чтобы до самоуничтожения употреблять наркотики, по крайней мере, у крыс нет. И у большинства людей тоже.

О чем это говорит?

Чем больше мы получаем эмпирических данных, что именно социальные факторы являются доминирующими в формировании поведения зависимого, тем яснее становится, что необходимо влиять на социальное положение человека, предоставлять ему социальную поддержку и занимать его социальной интеграцией. В таком случае это позволит достичь или приблизиться к той цели, к которой, не забываем, стремятся в глобальном мире – это сокращение употребления наркотиков.

То есть чтобы добиться сокращения употребления, людям нужен обычный кейс-менеджмент?

Это звучит, казалось бы, очень понятно, но поверь, сегодня в мире социальное сопровождение - это такой хай-тек вариант. Об этом вроде бы говорят все больше и больше, но при анализе существующих законов видно, что данная модель мало где применяется. Португалия, Канада, немного Эстония, США в некоторых штатах. А в основном мы живем в рамках старых моделей про мораль, сокращение поставок и дефекты головного мозга.

ВОР ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ

Ты так много уже сказала про влияние науки на наркополитику, и на первичность теории перед практикой. При этом мне все-таки не понятна эта связь. Во всех четырех концепциях я вижу пока только политику. Можешь как-то более подробно остановиться на этой связке для большего понимания современной наркополитики и, соответственно, дальнейших действий по ее изменению.

Я как раз хочу увести наш разговор в мир экономики. Мир институциональной экономики, если быть точным. Так вот, в 60-е годы в Америке жил и работал такой ученый Гэри Беккер, о котором, скорее всего, ни ты, ни наши коллеги не слышали.

Почему ты так уверена?

Потому что в сообществе людей, употребляющих наркотики, никто экономикой не занимаемся, а на самом деле пора... Так вот Гэри Беккер со своими коллегами-учеными в 1968 году попытался перенести законы функционирования рынка на разные сферы социальной жизни. Понять, как все устроено в семье, в образовании, почему люди совершают те или иные действия, в том числе преступления.

И что мы должны понять в связи с этой теорией Беккера?

Давай сейчас посмотрим на все глазами людей уголовно-исправительной системы, глазами тех, кто разрабатывает уголовный кодекс. Как он будет работать, какие наказания вводить, на сколько человека сажать. Понятно, что это все очень политизировано, но тем не менее, повторюсь, у всего этого есть некая научная рамка, в рамках которой потом и работают законодатели, правоохранители и т.д. И Беккер - один из разработчиков этой научной рамки, которая до сих пор доминирует в мире, несмотря на всю критику, которая существует в отношении его идей.

Итак, основной постулат Беккера состоит в том, что преступники рациональны. И большинство преступников - Беккер не утверждает, что все преступники, но большинство - стараются увеличить свою выгоду, имея ограниченные ресурсы. То есть преступление является своего рода сделкой. Да, у меня мало денег, поэтому я, допустим, не хочу платить за подписку на киноканал Нетфликс. Я беру и качаю пиратским образом какие-то сериалы. Выгода понятно какая. Так бы я заплатила за подписку 12 евро, а так - ноль.

То есть вероятность того, пойду ли я на такое противоправное действие, как пиратское скачивание сериала, зависит от чего?

Оно зависит главным образом от выгоды. Скачав сериал, я могу сэкономить 12 евро. Но при этом есть некая вероятность меры наказания, с одной стороны, и мое личное отношение к риску – с другой.

Что это значит?

Есть вероятность того, что я пиратским образом скачаю фильм, и меня за это оштрафуют. И если бы вероятность этого была 5 процентов, а штраф – 10 евро, то это меня бы не остановило. Но если бы вероятность поднялась до 50 процентов, а штраф – до 120 евро, то я бы с большой вероятностью этого не делала, потому что не готова рисковать. То есть вероятность того, пойдет ли человек на противоправное действие, зависит от того, насколько полезность преступления превышает полезность от легальных действий. С поправкой на вероятность наказания, меру наказания и отношение к риску.

Я на своем опыте могу сказать, когда в Литве ввели штрафы за переход проезжей части на красный свет, я перестала это делать. Я поняла, что это, с большой долей вероятности, может произойти и со мной. Плюс мера наказания такая, что я думаю, пусть я минуту подожду, пока зеленый свет загорится, ничего страшного. Рисковать в этой ситуации я не готова.

Это очень интересно. Получается, что помимо внешних факторов, то есть как организована система правосудия – наказание и его масштаб, большую роль играет мое личное отношения к риску. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Это же про то самое?

Вот как раз Беккер и его друзья-экономисты разделяют все человечество на три группы по отношению к риску: высокая, средняя и низкая степень рискованного поведения.

Я уже предвижу вывод, который сделал Беккер.

Не сложно догадаться. С точки зрения Беккера, преступники — это те люди, которые не только видят выгоду в совершении преступлений, но еще и склонны к риску.

И получается, что те люди, которые участвуют в каких-то нелегальных операциях, у них есть соответственно высокая склонность к риску, и на это никто не может повлиять. И также есть внешние факторы - вероятность наступления наказания и мера наказания. Это все можно регулировать, чем правительства и занимаются.

Когда Беккер начинал свою деятельность, он смотрел это все относительно краж. Потому что с ними все легко и понятно. Люди совершают кражи в основном, чтобы потом продать или использовать то благо, которое они украли. Позднее Беккера стал интересовать вопрос наркорынков. И тут, как говорится, что-то пошло не так.

Для начала Беккер объясняет, как можно и нужно дифференцировать наказание для разных групп. Он выделяет две основные группы. Лица с низким человеческим капиталом. И лица с высоким человеческим капиталом. Если упростить, то первые – это люди из бедных слоев населения. Они зачастую безработные, с низким уровнем образования, получают небольшие деньги за неквалифицированный рабочий труд, имеют ограниченный круг социальных связей. Лица с высоким капиталом – это, так называемый, средний класс и выше.

Беккер говорит, что для лиц с низким человеческим капиталом, а именно к ним он относит людей, употребляющих наркотики, редкий ресурс – это деньги. При этом тип совершаемых ими преступлений связан с затратами времени. То есть такой человек без проблем может потратить очень много времени на то, чтобы купить наркотики. Поэтому Беккер рекомендует для них в качестве наказания - не в качестве мести, а именно в качестве наказания, которое поможет предотвратить совершение этих преступлений в дальнейшем – выплату денежных штрафов. Для людей с низким человеческим капиталом не проблема, грубо говоря, посидеть трое суток в КПЗ, но очень болезненно заплатить какой-то денежный штраф.

Для лиц же с высоким человеческим капиталом, и сюда условно относится наркобизнес - люди, которые зарабатывают деньги на наркотиках, рекомендуемое наказание – это тюремное заключение. Потому что время для таких людей - редкий и ценный ресурс.

По факту, чаще всего получается по-другому. Например, американская система правосудия показывает абсолютно противоположный подход. Хотя, конечно, в этом есть определенная логика. Наркобаронов мы должны сажать в тюрьму, а рабочий класс - наказывать штрафом.

Ты спрашивал про связку науки и наркополитики. Так вот мы видим в Конвенции 1961 года и последующих актах ООН, что все-таки основная мера, которая видится как адекватная международному законодательству в отношении людей, употребляющих наркотики – это штраф. А в отношении условных наркобаронов – это тюремное заключение.

ПАРАДОКСОВ ДРУГ

Я понимаю, что мы можем и дальше погружаться в глубины неоинституциональной теории, но я предлагаю сразу перейти к тому, что ты назвала как «что-то пошло не так» в теории Бейкера относительно поведения потребителей наркотиков.

Как я уже сказала, Бейкер и еще два интересных ученых, которые работали в конце 70-х и начале 80-х годов – это Кох и Групп, сфокусировали свои исследования на рынке наркотиков. И их заинтересовал следующий парадокс. Итак, если мы усиливаем карательные меры, мы повышаем вероятность того, что людей за наркотики будут наказывать по всем статьям – от хранения до транспортировки и продажи. Это должно привести к увеличению издержек производства и распространения наркотиков.

Логично, да.

Если наркобизнес будет тратить больше денег на производство наркотиков и их распространение, это должно привести к росту цен на них. И это так и происходит. То есть мы видим, когда проводятся подобные операции, цены растут. И вот с точки зрения любой экономической теории, если мы говорим о рынке, спросе и предложении, когда у нас цена взлетает, у нас должен падать спрос. Собственно, на этом и построена современная доминирующая модель наркополитики. Давайте-ка мы прижмем этих наркобаронов, цены на наркотики будут заоблачные, и люди перестанут их покупать.

По факту же это не происходит.

Вот именно. Исследования и эмпирические данные показывают, что спрос, например, на героин не зависит от цены. То есть здесь законы экономики перестают работать. И ряд ученых-экономистов решили посмотреть, во-первых, почему это происходит, а, во-вторых, как мы можем смоделировать законы о наркотиках таким образом, чтобы все-таки в этой ситуации увеличить общественно благо.

По сути, они поставили перед собой задачу придумать такую математическую модель наркополитики, чтобы количество людей, употребляющих наркотики, не увеличивалось, а снижалось, общественный вред, связанный с наркотиками, сокращался, а издержки на реализацию этой наркополитики были минимальными.

Звучит как попытка создать некую утопию.

Тем не менее, в 80-ом году они приходят к выводу. Для точности приведу цитату: «Система, при которой наркотики могут быть приобретены законным путем из медицинских источников, дает желаемые результаты, так как понижается цена наркотиков и снижается преступная активность». Фактически, они предлагают обоснованную экономическую модель, которая показывает, если правительства хотят улучшить ситуацию с наркотиками в своих странах, единственное, что они могут сделать – это полностью их легализовать.

Но дальше, правда, поскольку они живут в Америке и дорожат своей репутацией, эти ученые делают оговорку. Звучит это примерно так – с учетом американского образа жизни, мы не можем рекомендовать легализировать все наркотики, поэтому предлагаем легализовать только марихуану, и провести потом так называемую частичную контролируемую легализацию всех остальных наркотиков, включая героин.

Получается, что ничего нового в процессе легализации наркотиков сегодня нет. Это все обсуждалось - очень давно и на высоком научном уровне.

Это не было принято на вооружение в те годы никем из политиков. Но, как я говорила выше, практика реальной наркополитики отстает от теории. И только сегодня, что подтверждает опыт Канады и других стран, те идеи только-только начинают доходить до правительств.

БУКВА И ДУХ ЗАКОНА

Давай перейдем к определениям, что же такое декриминализация и легализация?

Декриминализация – это когда наркотики или поведение, с ними связанное, исключены из сферы уголовного права. То есть запрет остается в силе, но санкции за употребление, за покупку или за хранение наркотиков больше не подпадают под действие уголовного законодательства. При этом можно наркотики конфисковать, выносить человеку предупреждения, налагать штрафы или перенаправлять на лечение.

Декриминализация бывает фактическая и юридическая. В большинстве стран, которые мы знаем как страны лучшей практики, законы все еще предусматривают санкции за употребление наркотиков. Просто эта мера де-факто не используется. В Голландии, во Франции, допустим, употребление наркотиков запрещено и может преследоваться в уголовном порядке. Декриминализация де-юре гораздо реже встречается. Это когда человека по закону не могут лишить свободы за хранение наркотиков.

На каких этапах может работать декриминализация, то есть когда происходит освобождение человека от уголовных санкций?

Например, полиция может просто не вмешиваться. Причем когда декриминализация существует де-юре или де-факто, как вот, например, в Голландии. То есть власть закрывает глаза на то, что человек покупает, употребляет и хранит для себя какие-то наркотики.

Дальше – на этапе задержания. Полиция задерживает человека, видит, что он несет с собой полграмма чего-то там, и просто его отпускает. При этом сотрудники могут отобрать наркотики, сделать ему предупреждение или перенаправить человека в какую-то программу помощи.

Следующий вариант – это модель Португалии. При нахождении у человека наркотиков полицейские сами ничего не делают. Они привлекают специалистов, чтобы решить вопрос о санкциях - то ли внушение сделать, то ли человека отправить на заместительную терапию, то ли в программы социальной реинтеграции. Еще тут важно, что не суд решает, что с тобой делать, а эксперты, которые напрямую не связаны с судебно-правовой системой.

А странах нашего региона на каком этапе принимаются решения?

На самом последнем и, так скажем, не лучшем. У нас санкции назначаются по решению суда. То есть сначала проходит вся досудебная процедура, а потом уже судья может сказать – нет, ну этот человек больной, он зависимый, пускай он полечится где-нибудь от наркотиков, и больше не будет преступление совершать. Хотя и это редкость.

Это вот такие ступени декриминализации – от действий полиции на улице до суда, которые проходит человек. Почему тогда по суду - это не очень хорошо? Суд же тоже, как ты показала в примере, может работать частью системы декриминализации.

Потому что человек все равно долго болтается в системе уголовного правосудия. Это большие издержки и для него, и для самой системы.

Понятно. И вот этот момент, про который ты упомянула – политика закрывания глаз. Есть ли какие-то документы, которые каким-то образом разрешают или обязывают полицейских закрывать глаза? Или это вообще их личный выбор?

Есть то, что прописано в законе, а есть внутриведомственные приказы. Вот эта «политика закрывания глаз» чаще всего регламентируется приказами. И они могут быть сформулированы по-разному. Где-то может очень четко все прописано, а где-то может присутствовать такая формулировка, что все остается на усмотрение полицейского, проводить задержание или нет.

Но это не вопрос одного приказа! Это вопрос понимания правоохранительной и уголовно-исправительной системы своей эффективности. То есть как вообще эта система понимает смысл своей работы. И в зависимости от того, как система понимает этот смысл, она начинает по-разному интерпретировать существующие нормы законов. Это то, что произошло в Голландии и во Франции. И это то, что пока еще не произошло в странах нашего региона.

Легализация. В чем она выражается?

Легализация - это отмена законодательного запрета, всех уголовных и административных санкций. Но это не обязательно прямо свободный рынок. Обязательно присутствуют определенные ограничения продажи и употребления, которые могут повлечь уголовные или административные санкции. Например, продажа лицам до 18 лет или употребление в общественном месте. То есть легализация – это просто форма регулирования. И чтобы это понять, мы смотрим, как регулируется алкоголь и табак. Примерно то же самое относится и к наркотикам.

Кстати, часто люди путаются, где легализация, а где декриминализация. Многие ничего не знают про местные жесткие законы о наркотиках и политику закрывания глаз в Голландии, и думают, что там давно уже полная легализация наркотиков.

На самом деле, нам просто нужно понимать, что легализация и декриминализация – это не размер обуви. Мы не можем взять страну и сказать – тут у вас декриминализация, а тут уже легализация. Это вектор политики, в которой участвуют все – и здравоохранение, и полиция, и суды, и прокуратура, и законодатели, и финансовые структуры. В тех странах, где мы видим улучшение ситуации – это страны, которые начинают допускать, что людям по каким-то причинам нужно употреблять психоактивные вещества. Что это часть нашей человеческой природы. Если же говорить про наш регион в целом –это все еще вектор на ужесточение и криминализацию потребителей наркотиков.

Текст: Александр Левин