Даша Очерет о свободе выбора, кровавых режимах и употреблении для удовольствия.
Летом этого года Даша Очерет, советник по реформе наркополитики Евразийской ассоциации снижения вреда (ЕАСВ), провела четыре вебинара о главных составляющих современной наркополитики. По мотивам этих вебинаров мы подготовили с ней серию интервью – это третье, где еще раз поговорили про заявленные в них темы.
БЕЗЛИМИТНЫЙ ТАРИФ «ПРАВО НА КАЙФ»
Даш, тема нашего сегодняшнего разговора абсолютно дискуссионная – это права людей, употребляющих наркотики…
Это действительно так, тема спорная. Потому что тут нет однозначного ответа на вопрос, который ты мне не успел даже задать - о каких же правах мы можем говорить.
Разве есть какие-то разные права человека? Одни «правее» других?
То, что люди имеют неотъемлемое право использовать какие-то психоактивные вещества, чтобы менять собственное сознание, некое в кавычках «право на кайф» – это одна точка зрения. То, что такого права у них нет, но есть базовые права человека, которые не должны нарушаться и по отношению к потребителям наркотиков – другая.
Подожди, я не понимаю, зачем вообще разделять эти две вещи. Как мне кажется, «право на кайф» входит в базовый пакет прав «просто человека». И тогда получается, что у «просто человека» есть «право на кайф», а не у потребителей какие-то дополнительные права.
Очевидность, что это одно и тоже, даже у многих экспертов в области прав человека вызывает сомнение. Как раз поэтому и важно понять, что именно мы должны отстаивать.
Тогда, может, поговорим о том, что ты понимаешь под «правом на кайф»?
Вот это вот «право на кайф» я не случайно взяла в кавычки. Я впервые услышала про концепцию прав человека применительно к сфере наркополитики, кажется, в 1999 или в 2000 году. Я работала тогда в организации «Врачи без границ-Голландия», и у нас был проект региональных тренингов по снижению вреда. Русскоязычной информации тогда по таким темам, как ВИЧ, снижение вреда и наркотики, не было никакой. Но, к счастью, мы имели достаточно много ресурсов для того, чтобы переводить на русский разные англоязычные статьи и пособия. Мы этими ресурсами прекрасно пользовались и создавали русскоязычную библиотеку.
И вот в какой-то момент к нам в руки попала книга, которая называлась «Right to use» («Право употреблять»). И там как раз обсуждался вопрос, с точки зрения международного права есть ли такое право употреблять наркотики или нет. Уже не помню, к какому выводу приходил автор этой книги, но я запомнила нашу дискуссию о том, как назвать эту книгу в русском переводе. В итоге мы назвали ее «Право на кайф», потому что речь в ней шла, конечно, о праве на использование наркотиков именно с целью получения удовольствия.
Так есть это самое «право на кайф»? Можешь дать сразу спойлер?
Спойлер уже прозвучал в самом начале нашего разговора. Он в том, что однозначного ответа на этот вопрос до сих пор нет. Есть несколько точек зрения, и все они имеют свою аргументацию. У правозащитных организаций она своя, у правоведов и юристов – другая, у сообщества людей, употребляющих наркотики – третья, что и понятно.
КРОВЬ МОЯ ЧИЩЕ ЧИСТЫХ НАРКОТИКОВ
Расскажи, пожалуйста, сначала про точку зрения сообщества на этот вопрос. «Право на кайф» в этой интерпретации не подлежит сомнению, насколько я понимаю?
Да, и начну я с позиции INPUD, Международной сети людей, употребляющих наркотики. Тут я основываюсь на уже довольно старом интервью с предыдущим директором INPUD Элиотом Альберсом. А также на документе INPUD, который объясняет видение организации относительно прав человека в сфере наркополитики.
И здесь интересно следующее. На самом деле, процентов 80 документа – это все равно не обсуждение права на употребление наркотиков, а того, как нарушаются социальные права людей, употребляющих наркотики, каким образом существующая карательная наркополитика ограничивает доступ к обезболивающим и т.д. То есть такой достаточно традиционный и привычный разговор о наболевшем.
Но все же Элиот Альберс свое интервью и соответственно позиционный документ INPUD начинают с того, что у людей есть некое неотъемлемое право делать выбор. И в том числе выбор, какие психоактивные вещества употреблять. То есть с этой точки зрения у меня есть свобода выбора. Использовать для того, чтобы как-то поменять свое состояние, алкоголь или табак, или же - марихуану и героин. И именно его ограничивает и, с точки зрения INPUD, делает это в нарушение прав человека и Всеобщей декларации прав человека, запрет на употребление наркотиков.
А дальше, как мне кажется, следует очень важный момент, который затрагивает Альберс и на котором базируется позиция INPUD. Это такой краеугольный камень современной наркополитики в большинстве стран. Заключается он в том, что в результате нарушения права на употребление наркотиков само существование людей, употребляющих наркотики, становится преступлением.
То есть идет перенос с определенного поведения на того, кому оно принадлежит. Я в этой связи вспоминаю главную рекомендацию всем родителям. Ругать и критиковать не ребенка, а его поступок.
Или, допустим, перехожу я дорогу на красный свет. Да, меня могут оштрафовать, но это никак не криминализует и не характеризует меня лично как преступника. Я не начинаю сразу относиться к какой-то группе «людей, которые перебегают дорогу на красный свет». Общество и государство не говорит, что от нас нужно срочно защитить детей или снизить нашу популяцию в обществе. Хотя на самом деле, уровень смертности от дорожно-транспортных происшествий в значительной степени превышает вред от наркотиков, который мы имеем на сегодняшний день в большинстве стран мира.
При этом, когда мы смотрим на наркополитику таких стран, как Россия, США и иже с ними, мы все равно видим, что люди, употребляющие наркотики, воспринимаются как нежелательная часть общества. Это означает, что человек, рожденный свободным и не важно по каким причинам попавший в эту группу людей, употребляющих наркотики, по сути лишается права на существование. То есть по факту рождения он как будто бы не такой равный по отношению к остальным людям. И поэтому его лучше бы и не было на свете или хотя бы таких людей стало меньше.
КТО ДРУГ, КТО ВРАГ, А КТО ПРОСТО ТАК
Какие есть еще взгляды на этот вопрос? Например, у классических правозащитных организаций. Есть такое «право на кайф», право на употребление или нет?
Если мы говорим про права человека, то в сознании, конечно, первой всплывает организация - Human Rights Watch (Хьюман Райтс Вотч). И у них есть как раз позиционный документ по наркотикам. Human Rights Watch – одни из первых, кто такую позицию сформировал.
В чем их позиция заключается?
Так, они однозначно выступают против криминализации употребления наркотиков. То есть, запрета в виде криминальных санкций.
С точки зрения прав человека, почему криминализация - это плохо?
Потому что криминализация употребления наркотиков невозможна без вмешательства в частную жизнь, а значит, криминализация снижает значимость права на неприкосновенность частной жизни. А это очень важная правозащитная концепция. То, что делаю я лично и что не отражается на окружающих меня людях - неприкосновенно. Это никого – в смысле полицию, государство и так далее – не должно волновать. Но криминализация наркотиков привела к тому, что вопросы неприкосновенности частной жизни в значительной части стали вообще не значимыми.
То есть, у нас ребенок пришел в школу, и мы ему сделаем тесты на наркотики. Желательно, начиная с первого класса, потому что дети все раньше и раньше начинают их как будто бы употреблять. Человек устраивается на работу, и мы его обяжем принести справку, состоит ли он на наркологическом учете. Вот это все касается вопросов нарушения неприкосновенности частной жизни. И на самом деле является повсеместно распространенным явлением. И Human Rights Watch делает на этом акцент.
Также право на здоровье. Мы видим, что решения в области наркополитики принимаются зачастую с позиции и интересов некой общественной безопасности и борьбы с терроризмом и организованной преступностью. И это становится более значимым, чем право на здоровье. Классический пример здесь – ограничение на использование опиатных обезболивающих средства для людей, допустим, страдающих онкологией или какими-то другими заболеваниями, где есть хронические боли. И чтобы якобы препятствовать попаданию этих микроскопических количеств морфина на черный рынок, людям до последнего не назначают опиоидные анальгетики. А если и выписывают, то всегда в недостаточном количестве, с огромными проблемами для пациента, для его семьи и для всей системы здравоохранения. Это все и нашего региона касается, конечно.
На чем еще делает акцент Human Rights Watch?
Что криминализация поддерживает организованную преступность и коррупцию. И, с другой стороны - что криминализация используется в качестве предлога для несоразмерного наказания, пыток и казней. До сих пор во многих странах продажа наркотиков является основанием для смертной казни. И очень долгое время единственная четкая позиция, которая была у правозащитных организаций по наркотикам, была связана как раз с требованием ее отмены. Они исходят и того, что тяжесть любого преступления, связанного с наркотиками, все равно недостаточно высока, чтобы оправдать применение смертной казни.
А что касается «права на кайф»?
Никакой дискуссии о том, есть ли у человека право употреблять наркотики или нет, я в документах Human Rights Watch не видела. Как нет и четко обозначенной позиции по этому вопросу.
Наряду с Human Rights Watch, когда речь заходит о правозащитных организациях с мировым именем, я сразу вспоминаю еще одну организацию - Amnesty International (Международная амнистия).
У Amnesty International позиция по наркополитике тоже есть. Они долго ее готовили - около двух лет, внутри организации было много споров. И вот, наконец, в июле этого года официально ее опубликовали.
Опять-таки, они уверены, что смертную казнь за преступления, связанные с наркотиками, назначать нельзя. Также они выступают против обязательного или принудительного лечения наркозависимости. Это все, с точки зрения Amnesty International, нарушает международное законодательство.
Они считают, что наркотики нужно декриминализовать, причем не только употребление и хранение, но и культивирование. Плюс, и это не может не радовать, что нужно декриминализовать также и ненасильственные преступления. То есть, в нашем контексте – это, например, кража, совершенная человеком с целью того, чтобы добыть деньги на наркотики. Людей не надо за это сажать в тюрьму, а необходимо принять какие-то альтернативные меры, чтобы они их не совершали.
СИСТЕМА СООБЩАЮЩИХСЯ СОСУДОВ
Понятно. То есть глобальные правозащитные организации стараются пока обходить эти вопросы. Но тут интересен был бы даже не сам факт подобной позиции, хотя это тоже чрезвычайно важно, а аргументы, которые при этом могут использоваться.
Чтобы появились аргументы, нужно для начала разобраться, что же такое право и что же такое свобода. И о чем мы говорим - о праве или о свободе употреблять наркотики.
Давай, может, как раз и попробуем посмотреть соотношение прав и свобод, потому что это явно не синонимы, а понятия, близко друг с другом находящиеся. И, возможно, от этого происходит путаница.
Как я уже сказала, в позиции INPUDречь идет именно о свободе выбора, что государство не имеет права его ограничивать. И по определению, свобода – это отсутствие каких-то ограничений, законодательных в первую очередь.
Если мы возьмем в исторической перспективе первобытнообщинный строй, то там никто никого не ограничивал. То есть ограничения были, на уровне табу, но совсем немного. И вот с каждым последующим столетием, затем - десятилетием, а сейчас – очевидно, что с каждым годом и даже месяцем количество наших свобод уменьшается. А законодательных ограничений становится все больше и больше.
Например, это очень интересно сказывается на свободе слова. Посмотри, насколько аккуратнее мы стали говорить об этой реальности. Как мы ограничены в высказывании своей искренней точки зрения по каким-то вопросам, находясь постоянно под угрозой того, что нас могут обвинить в экстремизме, в неполиткорректности, в нарушении прав тех или иных групп населения и т.п. И это процесс естественный. То есть он может нам нравиться или не нравиться, но та цивилизация, в которой мы живем, стремится к тому, чтобы свобода все больше и больше ограничивалась.
Это свобода. А права?
Так вот права или право – это такая общая привилегия, которая предоставляется гражданам правительством. И если моя свобода – это то, что у меня есть, то мое право – это то, что государство должно мне предоставить, и быть гарантом этого. Как и свобода, право следует тем же самым историческим периодам развития, только на протяжение времени количество прав увеличивается.
То есть ограничение свободы причинно-следственным образом связано с увеличением прав?
В некоторым смысле, права и свободы даже являются противоположными явлениями. То есть чем больше в каком-то обществе свобод, тем меньше в нем гарантируется соблюдение прав. И наоборот - чем больше прав мы хотим, тем меньше свобод у нас остается. В том числе, и свободы выбора, о котором говорит INPUD.
В этом ключе тогда становится понятно, почему мы пришли к такой странной картине с наркополитикой. Вот которую мы сегодня имеем на международном уровне. И почему зачастую умные люди без злого умысла принимают такие странные, мягко говоря, законы и декларации, исходящие из приоритетности права над свободой.
При этом свободами еще называются формы поведения, для которых гарантируется специальная защита. То есть моя свобода действий, а есть свободы как один из видов прав. Все это рождает невероятную путаницу, в рамках которой дискуссионность права или свободы употреблять наркотики только увеличивается.
СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ
Если бы это все оставалось только в поле дискуссий, тогда бы проблем не было. Но ведь в итоге все эти представления о свободе и праве уже не на международном, а на страновом уровне выливаются в репрессивные законы в отношении людей, употребляющих наркотики.
Это история, мимо которой нельзя пройти мимо. Давай представим, что вот есть некое общество, и там есть определенные законы. А как мы можем определить, где проходят границы закона? То есть понятно, что не надо мне диктовать, во сколько мне просыпаться. И если я просыпаюсь не в 7.00, а в 7.15, то меня штрафовать за это не будут. Тогда что может быть законодательно отрегулировано, а что нет? Вопрос теоретический, но который имеет отношение к нашей наркополитической практике.
Речь идет о целесообразности. Например, у закона есть некоторая цель – снизить смертность дорожно-транспортных происшествий. Принимается закон, и всех людей, которые перебегают дорогу на красный свет, решено, допустим, бить током. И соответственно потом мы чисто с практической точки зрения смотрим - достигает ли закон своей цели или нет.
Или он контрпродуктивен. И из-за того, что мы начали людей бить током, показатели здоровья в стране ухудшились. Да, возможно, люди и стали меньше гибнуть в дорожно-транспортных происшествиях, но инвалидность и смертность от наказания током возросла. То есть цель принятия этого закона, может, и достигнута, но это на фоне ухудшения других статистических данных. Также мы можем посмотреть на затраты, связанные с исполнением этого закона. Сколько денег нам как налогоплательщикам стоило внедрение этой практики.
Конечно, я сейчас это все очень упрощаю, но на самом деле мы можем смотреть на тот или иной закон или запрет именно с этой точки зрения. И понятно, что в этом фокусе криминализация себя точно не оправдывает ни со стороны изменения ситуации с потреблением наркотиков, ни в плане минимизации затрат на решение этого вопроса. Но проблема здесь заключается в том, что зачастую даже государственные режимы зла, так сказать, могут принимать и применять целесообразные законы.
Что ты имеешь в виду?
Расскажу один из моих любимых примеров. Первый проект, который пытался посмотреть на наркополитику с точки зрения целесообразности, был проект «Countthecost». Мы его делали с Симоной Меркинайте тогда еще в ЕССВ десять лет назад. Мы решили посчитать, сколько денег тратится на содержание людей, употребляющих наркотики, в тюрьмах в странах нашего региона. И сколько тратится, если их лечить.
В итоге оказалось, что в Кыргызстане дешевле сажать в тюрьму, чем давать людям заместительную терапию. И мы такие – упс. И что нам с этим теперь делать. Дело в том, что условия содержания в кыргызских тюрьмах десять лет назад были такие, что люди тогда практически умирали от голода. И расходы на исполнение наказания были меньше, чем на проведение лечения. То есть, мы привыкли показывать, что в Европе или в США в 10 раз дешевле человека лечить, чем сажать. А вот в Кыргызстане оказалось все наоборот.
Это что, оправдывает карательную наркополитику?
Нет. Но нужно понимать, что если мы слишком узко смотрим на целесообразность закона, то можем оправдывать преступные режимы в том числе.
НА ВСЕ ВОПРОСЫ НЕ БУДЕТ ОТВЕТА
Даш, я все жду от тебя однозначных и позитивных ответов, а ты даешь надежду и сразу же ее отбираешь. Уже я радовался законному «праву на кайф» в трактовке INPUD, но это оказалось призрачной свободой выбора, которого нет. Принял по ходу разговора теорию целесообразности как ключ к прогрессивной наркополитики, но она оказалась одним из инструментов режимов зла.
К сожалению, очевидных и простых ответов сегодня не будет.
Ок, на что еще тогда можно попробовать опереться в реализации прав людей, употребляющих наркотики, и понимания «права на кайф»?
На то, что называется принципиальным ограничением закона. Есть такой теоретик Джон Стюарт Милл, который ввел простой и очень понятный принципе – «принцип вреда». Он говорил, что вмешательство в свободу действий, особенно с применением силы или принуждения, должно иметь очень четкие обоснования. И это необходимость предотвратить причинение вреда другим.
То есть если мы закон трактуем как что-то, что ограничивает мои свободы, то государство теоретически может вмешиваться во все мои действия, если я, допустим, не застилаю кровать, встаю в 10 утра, перехожу дорогу на красный свет или употребляю наркотики. Да, но только в том случае, если они могут причинить вреда другому человеку.
Если я перебегаю дорогу, и водитель, чтобы меня не задавить, врезается в фонарный столб, как это относительно часто и происходит, то это мое поведение ведет к причинению вреда другим. И поэтому меня можно ограничить в моей свободе, чтобы я не переходила дорогу в неположенном месте. Но если я кровать не застилаю или делаю что-то, что не причиняет вреда окружающим людям, тот тут целесообразность не играет никакой роли. Мы даже не смотрим в эту сторону – повышение уровня застилаемости кроватей в стране, затраты и т.д. Просто такой закон не имеет права на существование. Потому что нет другой функции у закона кроме как защитить общество от какого-то вреда. И я считаю, что это очень важная штука для понимания того, что же происходит в наркополитике.
Что именно здесь важно?
Закон существует для того, чтобы я не причинил вред другим. Вред, если я причиняю его себе – то это вообще не про закон. Это про что-то другое. Свобода моя в этом не может быть ограничена.
И вот еще интересная штука – чистая, безвредная безнравственность, как Милл ее называет. То есть это какое-то аморальное поведение, но которое не причиняет вреда другим людям. С его точки зрения, нельзя ограничивать аморальное поведение просто потому, что оно аморальное. То есть не соответствует каким-то принятым в обществе нормам. Например, супружеская измена. Аморально? Ну да. Но ее нельзя законодательно запрещать. Пусть это будет делом церкви, которая как раз работает с такими вещами.
Кажется, что и наркотики можно взять и легализовать полностью. Потому что если мы опираемся на эту идею, то видим, что да, человек с помощью наркотиков может причинить вред себе. Но может и не причинить, что не важно. Главное, что другим людям мое употребление наркотиков не причиняет никакого вреда.
Это может логично означать – ну давайте все эти репрессивные законы отменим.
Мне, например, нравится концепция Милла. Но в той же Америке, которая до сих пор является источником разных концепций в теории права на сегодняшний день, никакого консенсуса по этому поводу нет. Поэтому однозначного ответа снова не выходит.
ВОЙНА
Итак, право, свобода, закон. И, наконец, репрессии. Откуда, как, почему? То есть опять же, огромное количество умных людей сидят и обсуждают, можно ли ограничивать свободу на употребление наркотиков, если оно не причиняет вред другим, или нельзя. Или вот мы с тобой в прошлый раз говорили про экономические теории. В 70-80-90-е годы уже все говорят, что единственная результативная политика по наркотикам – это легализация. Криминализация, как ни крути, даже в теории не может сработать во благо человечества. И при этом начинает развиваться политика нулевой толерантности, вот эта бесконечная война с наркотиками.
Которую развязал президент США Ричард Никсон. И который связал употребление наркотиков с преступностью… Тут важны тезисы, на которых строится сегодня наркополитика. Первый тезис, что употребление наркотиков – это не безвредный личный выбор или функция капитализма: это прямая опасность для потребителя и общества, в котором он живет. Второй тезис, что употребление наркотиков как меньшая угроза для потребителя и более высокий риск для невинных людей, которым из-за употребления наркотиков будет нанесен ущерб. И еще – нация, которая разрешает употребление наркотиков, становится диаметрально противоположной нации, где граждане живут свободно от насилия и страха.
Это все цитаты из Никсона?
Да. Они легли в сознание политиков всей планеты Земля, пережили самого Никсона на многие годы и до сих пор используются по всему миру. Вот она риторика современной наркополитики. Что человек, употребляющий наркотики, страшно опасен для общества. Идет сдвиг внимания, что вот этот «наркоман» сейчас пойдет с пистолетом добывать наркотики, и всех по дороге постреляет.
Будем объективными, тогда в Америке была достаточно сложная криминогенная обстановка. И не то чтобы это все было на пустом месте.
Но мир изменился. А эта риторика до сих пор доминирует 50 с лишним лет спустя в нашем мире. Согласно ей, употребление наркотиков является не актом личного выбора, не свободой и не правом, а общественно опасным деянием, которое затрагивает права тех, кто их не употребляет. И если мы в это все начинаем верить, в общественную угрозу, которая исходит от людей, употребляющих наркотики, тогда становится логичным, что криминализация не противоречит принципу ограничения закона.
Подводя итоги, которые сегодня никак не подводятся, что ты можешь сказать - в какой точке понимания так называемого «права на кайф» мы сегодня находимся?
Употребление или не употребление наркотиков может быть выбором, свободой, правом или функцией свободной рыночной экономики. И каждая там тусовка политологов, правоведов или экономистов будет об этом рассуждать с большим количеством слов в своих научных статьях. И главный мой вывод - важно это все читать, чтобы понимать, как и почему все работает именно так и в какую сторону движется.
ЧТО ДЕЛАТЬ?
На извечный вопрос – кто виноват, мы, по-моему, ответили, или хотя бы постарались это сделать. И это здорово. Но важно понять еще один важный момент - что делать, в какую сторону двигаться, чтобы изменить ситуации в мировой наркополитике. Где та точка, к которой можно приложить архимедов рычаг наших усилий?
Более-менее простая рамка, в которой мы можем двигаться дальше, это как раз про консенсус по дискриминации. Все люди рождены свободными, и имеют право на защиту своих прав от нарушений, основанных исключительно на факте употребления наркотиков или наркотической зависимости. То есть все международные и правозащитные организации, которые что-то имеют сказать по этому вопросу, они сегодня однозначны в одном - это не может быть основанием для поражения в правах.
Как понять, те правоприменительные практики, которые есть в стране, они нарушают международное законодательство или нет? И что с этим делать дальше?
Все очень просто. Вот есть общественные кампании «по профилактике наркомании», как они в странах называются. И, например, в рамках такой кампании повесили билборды о том, что «наркоманка – плохая мать». В Москве такое было. Этот посыл сформирован на основе стигматизации и дегуманизации женщин, употребляющих наркотики. Все это нарушает 5 статью CEDAW, и с этим можно идти в международные инстанции.
То есть в вопросе свободы и права на употребления наркотиков все очень зыбко и неоднозначно, а здесь все понятно.
Абсолютно. Также, в отношении гражданства, например, в Эстонии история. Там планировать начать людей, рожденных в Эстонии, депортировать из страны из-за ого, что они употребляют наркотики. Вот это прямое нарушение норм международного права. Здесь мы можем чувствовать себя уверенно. Или образование. Если в институт нужно принести справку о том, что ты не состоишь на наркологическом учете, это прямое нарушение норм международного права, конституции и права на образование. Но чтобы применять эти нормы в наших странах, нам нужно получить как можно больше международных судебных решений и рекомендаций по нашим жалобам и теневым отчетам в комитеты ООН, Совет Европы и т.д.
При этом никто эти рекомендации и решения в странах не выполняет. Ну, может быть, Эстония выполнит, и то под большим вопросом.
Смотри, каждое подобное решение становится частью национального законодательства. Потому что по нашим законам, в том числе и в России, международное право является частью национального права, при этом даже более высокого уровня, чем конституция. То есть если CEDAW или другой международный комитет решит, что тестирование на наркотики на рабочем месте нарушает права женщин, то на это можно опираться в судах страны. Понятно, что эти самые суды по-разному будут реагировать. Но в такой драконовской стране, как Россия, Верховный суд, например, обращает на это внимание. У него вариантов нет, пока страна не вышла из различных международных договоров.
Здесь именно вопрос в планомерной работе в большом количестве стран и обмен этой информацией, чтобы создавать новую рамку, в которой те же правозащитные организации не будут бояться сказать, что проблема не только в криминализации, но и в ограничении свободы.
Мы же с этого и начали. Вот INPUD не боится говорить, что существует право выбора, чем я хочу менять свое сознание – алкоголем или наркотиками. И не надо государству влезать и ограничивать мою свободу.
И это главный вывод, который я сделала по итогам изучения этого вопроса. Собственно, с чего началась реформа в Португалии. С того, что там было официально признано, что люди помимо всего остального употребляют наркотики и в рекреационных целях. Не потому что они больные, не потому что им эти наркотики кто-то «впаривает». А просто потому что это их неотъемлемая часть жизни, и они делают это для удовольствия. И вот именно в этот момент наркополитика Португалии поменялась на 180 градусов.
Пока мы представляем всю ситуацию с наркотиками как историю про болезнь, да, мы выигрываем в каких-то судах, начинаем чувствовать какую-то почву под ногами, но это ограничивает нас серьезно в движении в сторону прогрессивной наркополитики. Если мы сами будем продолжать паталогизировать сообщество - вот мы больные люди, поэтому не надо нас сажать, если мы этим ограничимся, мы не сдвинемся дальше. Паталогизированная личность не будет пользоваться полной свободой выбора, в этом и есть суть психической патологии. Тут можно Мишеля Фуко почитать, если кому интересно. Но если хотя бы организации снижения вреда, активисты, правозащитники, дружественные нам врачи и полицейские перестанут говорить о людях, употребляющих наркотики, как исключительно о больных, это уже будет сдвиг в позитивную сторону. И это можно сделать уже сегодня.
Текст: Александр Левин
